https://jok-arhiv.ru/tv_read.php?id_txt=2082
К городским воротам подходил мальчик.
При проходе, стражи городских ворот его остановили:
- Что в коробе, малец?
- Баловство.
- Покажи.
- А не отнимите?
- Ну, если у тебя там не монеты и не жемчуга, или снедь, или прохладное винцо.
- Не. – и мальчишка открыл короб.
- Тюю. Это что ж такое?
- Разве сами не видите. Мои солдатики. Сказал же, баловство.
- Мама дорогая. И сколько же их у тебя здесь? Фрой! подойди, погляди тоже.
Добавилась физиономия Фроя.
- Пара тысяч. Плюс минус.
Стражник присвистнул:
- И не тяжело?
- Не – повторил пацан: Своё не тянет.
- Может, прихватим по горсточке, своим?
- Вы обещали.
- Ладно уж, шагай себе. Не надорвись. Тебе ещё возвращаться. Вот шибанутый то. Кого и чего только не обшманаешь.
ЧЁРНЫЕ ЯБЛОКИ
- Смотрите! Смотрите! – и рыжая Аолла потянулась и раздвинула ветки.
Раз, два… три, четыре.
- Ой! Ой! – вскрикнули близняшки Луг и Мари, и тоже потянулись.
- Не хватайте. Уберите руки! – по-взрослому приказал старший братец Аоллы Чебец и нахмурился.
- Чёрные яблоки? – вслух спросила Каои.
- А сама не видишь? – Аолла, глядя на брата, тоже нахмурилась, но значимость от обнаружения её буквально распирала.
- Попробовать бы – начала канючить Луг.
- Я вам, малявки попробую – пригрозил Чебец: Это же чёрные яблоки.
- Может обычные и почему-то почернели? – спросила Каои то, что наверняка хотел спросить каждый.
Чебец внимательно рассматривал, задрав голову, дважды обошёл и потрогал.
- Ой! – изводясь, пискнула то ли Мари, то ли Луг
- Не похоже – впрочем, Чебец не старался изобразить уверенность – кроме стариков, и то не всех, кто ж видывал: Надо старших звать. Только сообразить кого.
- Таакое начнётся – красоткой Туфи закатила глаза Аолла – одна из отодвинутых веток вырвалась и хлестнула Чебеца
- Растяпа безрукая. Конечно, начнётся.
У Каои никогда не было друга-защитника.
Ни старшего брата, как у рыжей Аоллы, ни верного, мохнатого Чумного, как у близняшек Луг и Мари. Только мать и отец, да дед Сарцо. Рано уходящие в поля и на пасеку, и возвращающиеся затемно, когда день сегодняшний, уже намеревался стать завтрашним. И они, конечно, любили ее. Но разве может родственная забота, оберечь тебя от этого самого дня вокруг, прямо сейчас, когда этот день, так и норовит, то стукнуть кулаком старосты, то ожечь нагайкой, проносящегося по проселку порученца его милости, управляющего команд-администратора.
Нет, наверное, и дед и отец не стали бы спокойно смотреть, как обижают их «курносую уточку», но с той же пасеки много ли увидишь? А жаловаться вечером на прошедший день…
Пусть Каои еще и не может «робить робу» наравне со старшими, но ей уже одиннадцать, а это давно не возраст для неумения отличить «шелуху от семени». Не станет она сыпать шелуху, на тех, кто добывает семя. Не маленькая.
Хотя побыстрее подрасти, было бы неплохо. Но и дуб ведь когда-то был желудем.
А вчера дед Сарцо рассказал ей странно захватившую её сказку. Или легенду. Про Демонов Защитников, Низвергателей Богов и владык земных. Были, а может и есть, оказывается и такие. Лучше, если есть. Про Богов ей интересно не очень, как наверняка не интересно и Богам до неё — и у неё, и у них, своих забот-хлопот хватает. А вот про демонов…
Они приходят из ниоткуда и уходят в никуда. Они вершат непонятное многим.
И иногда они защищают слабого и карают сильного и жестокого.
И никто не знает почему.
А она сразу поняла почему. Потому что они очень устали, умаялись бродить по свету между этими ниоткуда и никуда. И многого-многого там насмотрелись. А многое знание порождает печаль, а от печали до милости-жалости уж и совсем недалеко. Так говорили, поучали и дед Сарцо, и мать с отцом. Она запомнила.
______________________________
***
- Какой странный мальчик.
- Мальчик как мальчик. Что в нём странного?
- Ты видела его глаза?
- Дорогой, ну что за глупости, право — зачем мне смотреть на его глаза?
- Не на, а в.
- Тем более! Пффф.
Парочка прошла по аллее дальше.
И мальчик шёл дальше. Мальчик как мальчик, вихрастый, башмаки стоптаны, с мешочком и коробом, лет одиннадцати-двенадцати. Дошёл до свободной скамейки, сел, поставил короб, подтянул, подоткнул мешочек.
Теперь мимо прошла старушка, встретилась с мальчиком подслеповатым взглядом, и шустро заспешила.
- Привет. Чего у тебя там? – подбежала тройка местных пацанов.
- Жизнь. И смерть.
- Во, даёт!
- Ха!
- Может ему по загривку?
- Бегите, дети по домам – сказал мальчик строгим взрослым голосом: Сейчас здесь будет страшно.
- Чёё? – рыпнулся попереть самый смелый.
Мальчик развязал шнурок мешочка, и оттуда вынырнула, поднялась голова, голова без остального тела.
Пацаны взвизгнули и рванули. Взвизгнули и две барышни вблизи.
- Это что ещё такое?! - возмутился решительный степенный мужчина.
Голова проморгалась, выпучилась, откашлялась в клокастую бороду, и сплюнула:
- Мы где? Что за город?... Кыш! (мужчине)
Мужчина посерел и попятился.
- А тебе есть разница? – не по-детски усмехнулся странный мальчик.
- Неа.
Серый степенный мужчина возвращался с жандармами.
Мальчик улыбнулся и опрокинул короб, из короба густо посыпалось.
А Каои необычный мальчик понравился. И головы она испугалась немножко — не руки же.
Она уже подошла со спинки скамейки и собиралась, соображала слова заговорить.
Но мальчик опрокинул короб.
Серый, недавно степенный и решительный господин сказал:- Осподи. Мама.
А жандармы ничего не сказали, им явно захотелось куда-то деться. Но деваться было некуда. Их окружили.
Когда потянулись за их дубинками, жандармы сами отстегнули и отдали. И перестали быть жандармами.
- Ты волшебник? – наконец спросила Каои.
- Не – ответил необычный мальчик: Он волшебник.
- Маг – поправила голова.
- Колдун – уточнил мальчик: Голова от колдуна. Часть тела.
- Приятно познакомиться – Каои задумалась, стоит ли сделать книксен.
Голова и мальчик засмеялись, голова громко, а мальчик тихо.
Вокруг стало очень много солдат, каких-то тоже странных — лица у них были будто недоделанные, смазанные что ли — но вооружение и сноровка очень серьёзные.
- Мы готовы, Командор – обратились они к мальчику.
Дубинки жандармов брезгливо и жалко полетели в кусты.
- Ты… вы — их командир?
- Повелитель. Тебя кто-нибудь обижал?
Каои задумалась. Конечно, её обижали и, наверное, много. Но сказать сейчас это этому мальчику, повелителю сурового воинства…
- Думаю, мне не стоит вам жаловаться.
Мальчик посмотрел на неё удивительными глазами, не то что взрослыми, а старыми, или даже древними.
- Проводить. Проконтролировать. К тебе тоже относится.
Голова кивнула. Из бороды у неё торчали ворсинки мешковины.
- Благодарю – И Каои сделала книксен. Голова заухала.
- И приходи, запросто. Тебя всегда пропустят. Как тебя зовут?
- Каои.
- Хорошее имя.
На улицах испугано кричали и перекрикивались, хлопали двери и ставни, и задвигались засовы. Тюхнул колокол, но только тюхнул.
Каои шла и улыбалась. Она чувствовал себя почти принцессой, принцессой с отрядом. А рядом шли, сопровождали суровые, сноровистые и сильные, и кажется беспощадные.
Каои пожелалось, чтоб ей непременно встретились управляющий и староста, и староста и управляющий ей встретились. Издалека было видно, как они недобры и сердиты. Но лишь издалека.
- Девочка моя – пролепетал староста: Что происходит?...
- я больше не ваша девочка. Я теперь — с ними.
- Понятно-понятно, конечно-конечно. Что ж тут непонятного… - Староста поёживался в окружении. А управляющий сбледнул настолько, что Каои его пожалела. Но совсем кратко.
- У вас ваша нагайка вываливается.
- Ну, какая это нагайка, - сухо сглотнул управляющий: скажешь, тоже…
Каои по собственной спине знала, какая это нагайка. И управляющий знал, что Каои знает.
Один из сопровождающих, по имени Мясоруб, похлопал управляющего, стряхивая с него призрачные пылинки. Управляющего закачало, нагайка таки вывалилась.
Староста дистанцировался от управляющего.
- Дев… Милая Каои, а не подскажешь — что за порядок наступил?
Каои пожала плечами: какой глупый вопрос. Правильный порядок .А другой сопровождающий, по имени Тощий Лис (он действительно, единственный из воинства, походил фигурой на подростка) заключил обещающе:
- Наступил, дядя. Ох и наступил.– и хрустнул пяткой сапога древко нагайки — тощий, а сильный и резкий.
В небе раскатисто бабахнуло, и хлынул ливень.
- А почему у вас, ну вот — с лицами…? и вообще, и имена такие — страшные.
- Чего ж страшные, разные. Залуженные. Милашка Мо есть (вот его, ой, девочка обходи его стороной), или Трюфель.
Каои прыснула:
- Правда, Трюфель?!
- Правда. Раньше Щеканом и Хомой звали, теперь Трюфелем.
- Отлично поменялся.
- Говорят, рассказывают, что души некоторых солдат — ну особенных, переселяются в солдатиков, то ли в наказание, то ли в искупление, то ли просто по заслугам.
Мясоруб достал из кармана кожаных штанов маленькую фигурку. Солдатика. Копию Мясоруба, но маленькую и неподвижную.
- Лица редко делают детально. Будешь у Командора, спроси. Или у Декана. Мы сами как-то не то, чтоб. Колдунство, ну их.
- Сами не знаете?!... Значит, он вас из короба высыпал?
Каои было очень хорошо — замечательно, как ещё никогда.
А вот Дон с Шутом пререкались у городских ворот, у шлагбаума. Сверху болтались ангел и демон.
- Нас захватили, оккупировали.
- Нас?
На площади перед Ратушей и дворцом инфанты вешали людскую погань и мерзавцев. Сноровисто и сурово.
Городской народ безмолвствовал, пока не понимая, что нагрянуло.
II
Во дворце инфанты бродил призрак инфанты.
Гвардейцы караула почтительно бледнели, конечно, они давно привыкли к явлению призрака девочки, так и не ставшей девушкой, но всё же каким бы ты привычным не был, а баражирование рядом мимо нежити, то ещё впечатление.
Призрак инфанты приблизилась к окну в парадной зале, склонила голову, рассматривая площадь внизу.
- Лейтенант! Подойдите.
Лейтенант всё же вздрогнул от неожиданности и разозлился на себя.
- …Что это?
- Ма… Ваше высочество, город захватила какая-то сила. Вчера они повесили несколько… надо признать, отъявленных местных мерзавцев и негодяев.
- Захватила? Сила? А вы?
- Мы охраняем и защищаем ваш дворец, ваше высочество. На него захватчики не покушались. И да, вроде ими руководит чуть ли не мальчуган.
- Как интересно. Я желаю с ним познакомиться. Пойдите и приведите… пригласите его ко мне.
- Простите, ваше высочество!
- Что такое?
- У меня есть моё руководство. И я не могу без его приказа.
- Ну да. Конечно. Кто ваше руководство?
- Капитан Лобрантор.
- Позовите его.
У капитана Лобрантора не имелось возражений. А ещё ему и самому было очень интересно.
Командор зашёл в залу, будто только вчера из неё вышел. Но в остальном, мальчишка как мальчишка.
Призрак инфанты указала ему на кресло. Но Командор остался стоять. Вместо поклона он ограничился кивком, возможно даже почтительным. На гвардейцев внимания не обращал, рассматривал убранство и витражи.
- Сколько вам лет, сударь? – спросила призрак инфанты.
- Триста двадцать девять.
- О. Выходит мы с вами почти ровесники. Зачем вы захватили наш город?
- я захватывал много городов, иногда даже стран, ещё одним больше.
- Зачем?
- Когда-то, лет триста назад, я начинал с того, что служил разным властям, одним против других, пока не уничтожал их поочерёдно. Но затем я логично упростил схему, теперь я просто уничтожаю любую власть. Люди часто мне благодарны.
- Но не всегда?
- Не всегда.
- Зачем?
- Назову природной несовместимостью.
- А природа у вас колдовская?
Командор поморщился:
- Была. Тоже вначале. Теперь колдовство служит мне, а не я ему. Это была его ошибка. Терпеть не могу контроля.
- На вас двинут войска.
- Несомненно. Но я их разобью. У меня лучшие солдаты, а у них лучший командующий. И у нас триста с лишним лет боевого опыта. О войне мы знаем всё.
- А потом?
- А потом мы уйдём. Исчезнем, как не было. Так что нам нет никакого смысла беспокоить ваш дворец и ваше существование.
- Странное занятие.
- Что есть, то есть.
Когда капитан Лобрантор проводил гостя, призрак инфанты сочувственно сказала:
- Интересный, несчастный, страшный, старый мальчик.
Лейтенант так и не понял себя, согласен он или нет. Но гость ему совсем не понравился.
А Дон и Шут продолжали дискуссию уже в таверне Хью.
По пути произошёл инцидент, их остановили… даже непонятно для чего. У Дона попросили шпагу. Не, не так — У ДОНА ПОПРОСИЛИ ШПАГУ. И Дон естественно её обнажил. Но дальше инцидент зашёл в некий тупик: Дон не мог одолеть противников — всё же их было двое, у противников не получалось одолеть Дона. Правда, уже по окончанию Дон признался Шуту, что, похоже, одолели бы. Шут ещё никогда не слышал от Дона подобного.
Дон впал в мрачность.
Инцидент же завершился тем, что один из противников воскликнул: - О!, второй согласился с ним: - Ого!...
И они отсалютовав Дону, вознамерились похлопать его по… чему-нибудь. Но Дон шпагу в ножны не вложил. И противники, широко улыбаясь, а вернее ощерясь, показали — мол, можете себе шагать, куда направлялись.
- Видал? – донова мрачность походила на концентрацию сразу всех мировых предбуревых туч.
- Ещё бы.
- А ведь они фехтовали, один саблей, а второй и вовсе палашом.
- И что это значит?
- Это значит что они сущие бестии. Ну или я к шутам никуда не гожусь.
Шут кратко подумал сделать обиженное лицо, но передумал.
В таверне Косого Хью? Дон внимательно вслушивался в разговоры, особенно его заинтересовала численность оккупантов.
- Пара тыщ, как минимум! – убеждал кто-то собеседников.
- Ха, пара! – пять!
- Чего не двадцать? – неуверенно сомневался третий.
- Может и двадцать.
- Двадцать в нашем чудном городе не поместятся.
- Они заняли Талый замок Эрцгерцога и старый форт.
- В замке и форте, тем более.
- Вокруг форта — гигантский лагерь, палатки и шатры — до холмов.
Дон помрачнел ещё больше, хотя казалось что это совершенно невозможно.
- А кто-нибудь видел, как они едят?
- В смысле?
- В смысле, что я не видел. А, простите, жрать же они должны. Поборы, фураж, всё вот это.
- А лица то!
- А экипировка и вооружение.
- И командует пацан!
Продолжали вялый разговор и ангел с демоном.
- Что думаешь, исчадие?
- Посмотрим. Понаблюдаем.
В городе пропали безмятежность, жандармы и крысы. Однако бесчинств явившееся воинство не творило.
Старина бургомистр прибывал в растерянности, власти муниципалитета явно больше не было, но никто его не отстранял, просто к нему никто и не явился.
На площади болталось десятка полтора повешенных, что отнюдь не воодушевляло. Хотя и растерянный бургомистр заметил:
- А ведь, действительно, мерзавцы. Прости, осподи. И как это они так точно отсортировали…
И велел подать карету. «Вот, пожалуй, всё, что ещё могу повелеть»
- Пока жутенькая какая-то сказка – банши поправила плед сказочнику. Сказочник скособочил протестующую мину, но так… не сильно протестующую.
- Сказки должны быть и жутенькие. Ибо воспитывают. И ты сама сказала, пока.
- Ты туда не вылазь, я конечно присмотрю за тобой…
Вот сейчас сказочник скособочил очень протестующую.
- … Но, ну к дьяболу. Настойку принял?
III
В небе раскатисто бабахнуло и хлынул ливень.
- Что-то тут пфф часто льёт – голова мокла, отфыркивалась и дулась.
- Сезон, наверное. Ну чё там?
- Маршируют. Обходят с флангов.
- Кавалерия?
- Драгуны и кирасиры. Основа — линейная пехота. Красиво идут.
- Артиллерия?
- Лёгкие пушки. Развернут по фронту. Ничего серьёзного.
- Скукота. Горнисты! Барабанщики! Построение. Бычников Тотугая — по центру. Покажем очередным красивым, что такое обход.
Горны. Барабаны. Мычанье боевых буйволов.
Никогда бургомистр не чувствовал себя настолько никчемным. Его карета среди слаженного построения смотрелась, будто этажерка в утреннем сноровистом и пока чистом мясном ряду, а он сам… да никак он сам не смотрелся — пустота, ожидающая неизвестно чего, дырка в чужом и чуждом новом миропорядке.
- Вы что-то хотели? – наконец, между прочим, пренебрежительно осведомился Командор.
Бургомистр растерялся, потом пожал плечами, потом поник и побрёл, не слыша удивлённого кучера.
На линии горизонта разворачивались цепи, колонны и конные лавы. Вспухли дымы пушечных выстрелов.
Висящая на высоте шатра голова скорчила неопределённую гримасу, забавно походя на косматое плотское ядро.
Что такое солдатики — это игрушечная жизнь, и смерть. Это игра.
А что такое жизнь?
Генерал раздражённо подкручивал подзорную трубу.
- Что за чёрт?! Не могу разглядеть.
- Ваше превосходительство… кажется, это… быки, или буйволы.
- Какие ещё буйволы? Вы в своём уме?! Мы что с крестьянами воюем?...
- Не могу знать! ваше… но это точно буйволы. И они сейчас сметут нашу пехоту. Собственно уже.
- Где наша кавалерия?! Где фланговые удары?!
И тут же подскакали вестовые. И почти в синхрон:
- Осмелюсь доложить! Осм…
- Ну?!
- Кавалерии больше нет, ваше превосх…
- Чтоо?!!
- Нас обошли.
- И нас, ваше…
- Да что вообще происходит?!!
- Их кавалерия предугадала наш манёвр. И оказалась у нас за спиной. Накат с холмов был страшен.
На равнине буйволы топтали полевую артиллерию, дотаптывали. И, обтекая буйволиный клин, выкатывалась основная лава противника.
- Ваше превосходительство! если не поспешить, окажемся в котле и мы. Собственно уже.
- … Не убивайтесь, генерал. У вас практически не было шансов.
Генерал отупело и немо пялился на мальчишку, за час обратившего в ничто несколько отборных полков. Его высокопревосходительство был так поражён, что вроде и не замечал мотающуюся над землёй голову. Впрочем и голова вела себя взаимно.
В пустой Ратуше бургомистр допивал вторую бутылку весьма крепкого. На писцовых стойках шелестели забытые бумаги, звякали не закрытые витражи.
В небе раскатисто бабахнуло и хлынул ливень.
В широком окне дворца инфанты, призрак инфанты подставляла призрачные руки под струи, струи конечно проливались сквозь.
И призрак инфанты вспоминала, как в той, действительно жизни, ей непременно и заботливо закричали бы:
- Ваше высочество! прикройте и отойдите, не приведи — тьфутьфутьфу, простудитесь
В город потянулись раненые. Кто мог. И эти, и те.
- А я думала, что раз вы солдатики, ну из солдатиков, вас не убивают и не ранят?
Очень похожие на глаза Командора, на девочку Каои мельком смотрело много глаз, с часто не детальных лиц. Некоторые были не парными, давно или вот только что. Пахло кровью, гарью и нечистыми перевязками.
- Мясоруб! Мясорубчик…
И Мясоруб ей помахал.
- Прикрой и отойди уже, не приведи — тьфутьфутьфу, прохватит.
Но сказочник не прикрыл и не отошёл.
- Ты же знаешь, я люблю дождь.
Банши вздохнула и сама клюкнула полненькую.
- Станешь лечить?
- А разве обсуждается?
Дон не нашёлся с ответом, да похоже и не особо искал.
Горожане разбирали легкораненых и уводили по домам.
Понятно, что лекарь выдворил из Ратуши бургомистра, надо заметить без возражений.
IY
Командор застал бургомистра натурально в ночном колпаке и ночной сорочке. Ни встать с постели, ни тем более одеться бургомистр не успел — Командор со свитой продвигался стремительно, а хоть сколько его задержать никто из прислуги и домашних не посмел.
- Эмм…
- Бургомистр. – подсказал Командору странно невооружённый в этом отряде человек, с чем-то похожим на плоский светящийся при раскрытии рундучок.
- Да. Бургомистр. Прошу извинить за вторжение. Но у нас возникла некая ситуация, должная иметь разрешение.
Бургомистр внимал с трудом и неловкостью.
-… Как вы вчера видели, в городе энное количество раненых, моих раненых. Им благожелательно предоставили кров и приют ваши горожане.
- Как и раненым противника – снова подсказали Командору.
- Это неважно – отмахнулся Командор.
Бургомистр, во время возлияния и тем более после, вчера нихрена не видел, разве что вытурившего его из ратуши молодчика лекаря.
- Мы собираемся совершить манёвр, бросок навстречу новым частям. Очевидно, что раненые представляли бы для нашего марша обузу. Поэтому я, до их поправки, вынужден оставить их здесь.
- А потом? – наконец как-то сосредоточился Бургомистр. Аккурат, перед его сизеньким носом покачивалась кисточка колпака. Очень мешала
- А потом и они уйдут. Исчезнут, как и не было.
Командор щёлкнул пальцами. Перед бургомистром поставили внушительный полный мешок.
- …Как правило, я веду себя с любыми властями иначе. Но вы не кажетесь мне конченой сволочью.
Да и, в конце концов, кокнуть вас любым способом, запросто и сразу несколькими, я ведь всегда могу.
Золото-серебро, ну всякое такое. Это наш дар или наша плата вашему добросердечному городу. Городу. Вы меня чётко понимаете?
Бургомистр кивнул, кисточка закачалась размашистей.
- …Вот и ладушки. За сим откланиваюсь. Но если что, я или мои солдаты, вернёмся предельно быстро. Уютно у вас, прям, по-домашнему.
Каои впервые посещала таверну и ей нравилось.
Она сидела между Мясорубом и Трюфелем, и Трюфель ей щедро подкладывал, расплываясь своей чудной физиономией, то ли схожей с поросёнком, то ли с чем-то бурундучьим — ну да, — Щекан, но Трюфель ему действительно подходило больше. По честноку, Трюфель слегка сфилонил, ранен он не был — контужен, но гораздо меньше, чем изобразил. Впрочем, сам признался, что не впервой.
- Но Трюфель не трус. – заметил Мясоруб.
И Трюфель согласно закивал.
- … Раздолбай и шныра.
И Трюфель польщённо закивал ещё сильнее, разве что не подхрюкивая. Кивер окончательно потешно съехал на бок.
- … Такие нам тоже нужны. В разумном количестве.
А затем заиграла скрипка и даже мартышка Косого Хью притихла и угомонилась.
Как её слушали. Как её слушали солдаты Командора и другие солдаты, и не солдаты вовсе. А после запела Сюзанна, и к ней присоединилась Жаннет, тоже в чьём-то кивере и в мундире внакидку.
Каои плохо разбирала слова, потому как на эти слова таверна отзывалась густым гулом, но в целом понятно — он ушёл далеко-далеко, она ждёт, он не возвращается и не вернётся, она теперь так и постареет и подурнеет ожидаючи. Всё всегда знают, что лажа и сопли, а пробирает аж до мурашек и сжима гортани.
А затем встал Дон и увёл Сюзанну, вернее Дон поднялся и направился к стойке Хью, и Сюзанна оборвала последний куплет и встала рядом с Доном, и обняла его нежно.
А Жаннет хлебнула полно из протянутой бутылки и плюхнулась с хохотом в распахнутые солдатские руки.
А скрипка заплакала тонко и протяжно-протяжно.
И в таверну вошёл усталый-усталый лекарь. И ему тут же протянули с десяток бутылок и кружек. Но он лишь помотал головой и, улыбаясь, сел за ближайший столик.
И ещё зашли звездочёт и капитан со штурманом, и, изрядно пошатывась, приятель дона и шута менестрель, и всё новые воины Командора и их вчерашние враги, и в таверне уже было буквально не продохнуть, но очень здорово и свойски, и даже, наконец, показанный Мясорубом плосколицый кошмарный Милашка Мо отнюдь не внушил Каои неприятия.
- Ты ей больше не наливай – строго приказал Трюфелю Мясоруб: Она же девочка.
- Да – подтвердила Каои, как-то глупо счастливо расплываясь.
Сюзанна и Жаннет её почти унесли.
А скрипка играла и играла.
И кто-то с крыльца палил в вечереющее небо.
А бургомистр всё бродил по своему большому дому, каждый раз опасливо и недоверчиво косясь на внушительный мешок.
А сказочник спустился из мансарды и вышел на вечернюю улицу, глубоко-глубоко вдыхать чудный последождевой воздух. И над ним парила банши, приветственно помахивая призраку инфанты и паре ангела и демона.
А меж холмов лежали уже совсем страшные трупы погибших в бою.
И воинство Командора уходило на закат.
И над флюгерами снова раскатисто бабахнуло и хлынул ливень.
… Ты вези меня конек
На далекий бережок
Где речушка маменька
А кораблик папенька
Речка зимушкой застынет
А кораблик в снеге сгинет
И до самой до весны
Петь мне песню сироты
Y
- Расскажи мне про него?
- Про кого?
- Про Командора. Почему? голова ещё эта.
- Голова — его бывший наставник, воспитатель, опекун. Пожалел мальчугана, сироту.
- Сироту?
- Его мать затравили. Про отца, правда, ничего не знаю.
- И за что её?
- Тёмная история, впрочем, как все подобные. Сам Командор уверен, что за кровь.
- За кровь?
- Дескать, в ней была кровь перволюдей.
- А такие действительно существовали?
- Ну, по логике, кто-то должен быть первыми.
- Ты понял, про что я.
- Ещё более тёмная история.
- Так придумай, ты же сказочник.
- Теперь старый сказочник.
- Брюзга ты старый.
- Ага. И это тоже.
- И любимый.
- А хочешь, я назову комету в честь тебя царевной лягушкой?
Сюзанна фыркнула в чашку.
- Лучше, поясни-ка ассоциативный ряд.
Звездочёт отмахнулся:
- Очень опосредованный.
- Ну, это то я как раз поняла.
- Посмотри, какая она красивая.
Сюзанна без энтузиазма приникла к телескопу.
- Красиво конечно. Но жуть.
- Да. Нет! не царевна лягушка — Горгона.
- В честь меня.
- Давай, уедем. Я буду любить тебя как никто.
- Ты будешь любить меня как звездочёт.
- Разве такой плохой вариант? Особенно…
- Ну, договаривай.
- Особенно в сравнении.
- Мдауж. Хороший вариант. И возможно я действительно выйду за тебя замуж…
- Когда?
- Не сейчас, нескоро… когда шмякнется твоя Горгона.
- По моим подсчётам это может произойти лет так через тысяч пять, и по другой траектории.
- Вот. Мне вполне подходит, причём по обоим пунктам.
И Сюзанна взъерошила Звездочёту волосы. Высоко-далеко комета оставляла плазменное охвостье.
- Как это так?! Что за дичайшая чушь? Что значит армия противника исчезла?!! Растворилась что ли?!... – Главнокомандующий был в ярости, он брызгал слюной, тряс эполетами и вестовыми: - Вчера, значит, была, а сегодня нет?!... Повесить лазутчиков! Расстрелять разведку!
- Дозвольте, вашвысокпревосх…
- Ну?
- Разведку пощадите, бравые ж парни.
- Сам знаю, что бравые. – выдохся Главком: Но ведь быть такого не может — что за дьябольщина. Карту!... Тут и деваться то некуда: дороги да поля. Поднять воздушные шары.
- С утра висят.
- Чего уставился, малец?
- Интересно.
- Проходь-проходь, не положено заглядываться.
- А вы гвардия? Или кирасиры?...
- А ты-то, не шпиён?
- Ну какой из меня шпион. Шпионы хитрые.
- Похавать в твоём коробе не найдётся?
- Не – поделки на продажу. – и мальчик встряхнул короб, чтоб заперестукивало: А вас не кормят?
- Проходь-проходь, не положено – осерчал служивый.
- Вражеская кавалерия справа с тылу!
- Я выжил из ума?! – Главком старчески посерел: Откуда оттуда кавалерия?!!
Командор медленно равнодушно ехал мимо пленных. Остановился.
- Накормить – указал на немолодого поникшего. Поникший поднял взгляд и усмехнулся.
Чуть поодаль запускали мрачного Главкома на воздушном шаре. Он должен был доставить в столицу одно слово «Ожидайте».
- А мне Звездочёт взамуж предлагает.
- Смелый парень. Соглашайся. Не, я серьёзно, он же ещё и умница.
- Совсем меня не любишь?
- Конечно не совсем.
- Пожалеешь.
- Уже. И заранее.
Сказочник поправил разлохмаченную, разбросанную гриву банши. Принёс плед, укрыл, поддоткнул «Умаялась… со старым больным брюзгой»
Сел за письменный стол у ночного окна с кометой и продолжил на листе «Командор очень-очень смутно помнил свою мать»
Голова смотрела на спящего Командора и во взгляде наличествовало всё сразу.
Летящий Главком прикидывал выброситься ли ему от позора. И не выбрасывался.
Каои приоткрыла один глаз, окинула полутёмную комнату, улыбнулась храпящим на полу Трюфелю и Мясорубу, с саблями и кубиками игральных костей между. И счастливо поёжилась.
… Ты вези меня конек
На далекий бережок
Где речушка маменька
А кораблик папенька
Речка зимушкой застынет
А кораблик в снеге сгинет
И до самой до весны
Петь мне песню сироты
И хлынул ливень.
- Ну, голова, могучий в прошлом маг. Ну, так вот, чтобы да, солдатики, воплотившись снова в живых, не гибли. Ну, разве, что им тоже отхватят часть тела — голову, руку, ногу, тогда обратно и целого солдатика не получится.
Но Командор подумал и решил, что нет.
- Тогда из фактически бессмертного солдатика исчезнет и солдатская психология.
- Не понимаю, Мясорубчик.
- Ну, ты же девочка. Командор прав. Хотя, конечно, зачастую пожалеешь, что убедительным не оказался Одер.
- Оо, это презанятная история. Только тссс! Хотя, по-моему, про неё все давно знают. Но всё равно, тссс! Так было не всегда. Одер когда-то где-то встретил Командора и что-то такое про него понял.
- Наверное, в глаза ему посмотрел.
- Возможно. Короче, стал ему вроде наставника, воспитателя. А в награду, по сроку окончания обучения и опеки, пообещал исполнить, как полагается в любой сказке, три желания. Вот Командор и загадал, причём не сразу, а попросив время на раздумья, и думал дооолго, и, судя по всему, крепко — он умеет, не отнять.
- Дальше, Командор опросил Одера отделить его голову от всего остального.
выдержал порядочную паузу, чуть ли не недели.
- Хм, порядочную. И третье желание?
- Мда. Его, пожалуй, уже можно сообразить. И вот оно последовало незамедлительно. Что Одер никогда не воспользуется своими чарами, а также ничьими другими сторонними чарами, чтоб вернуть себя в прежнее цельное состояние, а оставит это возвращение лишь на волю и милость Командора.
Каои тоже крепко задумалась. Без сомнения, ей нравился мальчик Командор, с седыми глазами. И она искренне ему была благодарна, прям очень-очень. Но вот сейчас ей стало по-настоящему жутко, и по поводу Мясорубчика и Трюфеля сотоварищи, и уж, тем более, в адрес Командора и себя.
- Он же не причинит мне вреда? И вам.
Но тут ввалился Милашка Мо, как оказалось, покусанный и потерзанный.
Лекарь спал тяжело и просыпался неохотно и раздражённо. А
увиденная им, висящая над его тюфяком, голова без всего остального энтузиазма
не прибавила: Да уж.
- Не мог не попытаться воспользоваться оказией. Вас многие
хвалят, говорят, что вы замечательный врач. Может быть, попытаетесь
пришпандорить мою голову обратно к моему телу? я знаю, где Командор его прячет.
Лекарь ещё раз протёр воспалённые от недосыпов глаза. Зевнул.
- Поймите, любезный. При большой удаче и стечении других
факторов, я могу пришить к телу руку или ногу, или палец, или не палец.
Функционировать по-прежнему будет оочень навряд ли, но будет держаться на
положенном анатомией месте. Но, чтоб — голову, ей держаться на шее недостаточно.
Не, мне непосильно. Чрезвычайно вам сочувствую, что вас эдак угораздило. Но,
поверьте, в вашем случае, бессилен.
- Жаль. У меня была небольшая надежда на ваше умение.
- Да мне тоже. Не могли бы вы меня снова теперь усыпить.
Мало сплю.
- Запросто.
И лекарь откинулся на тюфяк