| *** |
Орлик ехал в метро, выставив на сиденье между ног пакет с бутылкой коньяка.
Ехал и размышлял, сразу о многом размышлял; о недоотданных долгах, о жизнь не удалась, о том, что потеряно два дня подряд в очередях за очередной идиотской справкой, о том, что понадобилась и справка с предыдущей службы, а там вреднючая бухгалтерия – тащи им коньяк – ни по приятности ни по заслугам, и о том, что позавчера сломал нос знакомому знакомых, причём знакомому знакомых, которые и устроили на стройку, поделились крайне необходимым приработком – вообще-то Орлик давно и сильно сомневался, что ещё способен ломать молодые гопниковские носы, но вот оказалось способен – даже не раз попал, а дважды, дважды сломав…
- Орлик, бля – кончай пиздаболить! гони талибов!...
Конечно, Орлик мог бы повторить – переводя на учтивый: «Уважаемый, Димон, я вас уже дважды, как приватно так и публично, предупреждал, что не переношу повышения голоса, – и рад бы, да натурально застилает и замыкает – и Орлик, я для единичных совсем своих – потому настоятельно прошу вас по запаре не хамить, во избежание, а то вы попросту не оставите моей нестабильной психике буквально осознанного выбора»
Если на стройке (и в прочих мужских коллективах) твои слова не воспринимают с первого-второго, имеет тенденцию, что перестанут воспринимать вообще.
Оставалось только бить.
- Орлик!...
«Каблук вбиваешь ему в мысок – резко! и резко – локтем, не глядя! и сразу повторно – резко-резко!»
- ... бляяя!!!… хрррр…
При желании, могли бы и на административку натянуть – крови из Димона вылилось на полкабины «газели». Без желания и под гоготочки – чай не кафедра или консерватория, обошлись банальным увольнением и куцей «белой» частью зарплаты.
Значит снова скудноденежье. А рассчитывал Орлик предельно.
Рядом, справа, села сударыня. Белобрысенькая – волосы в хвостик, в чорных ажурных чулках и красноватеньком стильном кожаном пиджачке.
И Орлику почувствовалось.
К тому же, определённым (не пошлым) чорным ажурным чулкам Орлик симпатизировал.
Бывает вот так. Всего лишь сел рядом незнакомый человек, а вдруг чувствуешь… совпадение. И чувствуешь, что и она чувствует. Чёрте знает, как и почему, но факт.
Сударыня почесала нос – Орлик не смотрел, но поручился бы, что улыбнувшись.
Орлик сдвинул пакет с бутылки – признаться, движение вышло почти онанистическим – и решился предложить:
- Хотите коньяку?
Сударыня хмыкнула.
- Вы, алкоголик?
- Не. Разве похож? Невротик и гипертоник. И пить мне нельзя. Но сейчас очень хочется.
- Чего?
- Дочка утром предрекла, что у меня наступила вторая молодость.
- Оо. Эт повод.
- Вот и я про тоже.
Действительно дочка утром сказала: «Таалааадно, па. Перетянем. Зато, какой загорелый – будто опять из командировки вернулся – я ж помню – помню!-помню!, и седина тебе обалденно идёт, и вапще… да, ты реально помолодел! Ой, да у тебя вторая молодость наступила!!!... Чую, зашалишь»
- Ну, коли поручаешь»
И причесался в зеркало демонстративно и с удовольствием.
И они легко посмеялись. Будто опять.
- И где?
- Знаю место. Три станции, середина бульвара… Сирень – густааая, пахучая. Вязы. И магазин через дорогу.
- Всегда мечтала, чтобы меня отымели в сирени.
Орлик поперхнулся и прикинул. И ответил честно:
- Лет бы десять назад. А теперь, увы – у меня эти… девиации. Без доверительной понимающей прелюдии, навряд ли. Как приписывают Чарли Чаплину «Готов обнажить тело, лишь перед тем, перед кем готов обнажить душу».
- Оооо. – и, пошатываясь, строго наказала: Поведаешь поззже, обззательно! Пойду, заценю густоту. Постереги.
- Само собой. При шухере запою «Крутится-вертится».
- А могёшь?
- Реч-чит-тативом.
- … Поедем ко мне? – продолжим, расскажешь про девиации, подрробно.
- Не стоит.
- Не стоит или не стоит?
- Хм… Комбинировано.
- Ну, дело хозяйское. Главное, предложено. Благодарю за коньяк и за сирень. Здоровско тяпнули.
- А то.
- Именно.
Орлик тоже поднялся.
- Давай, провожу.
- Не надо. Правда, не надо. И я окраинная.
Но Орлик порядочно проводил её хотя бы взглядом до перекрёстка. Выровнялась. Чулочки шагают, каблучки стучат, мужчины оборачиваются, хвостик вскидывается – красота-загляденье.
Сирень густая и пахучая. Вязы. Магазин через дорогу.
Выставленная дубинка затормозила.
- Чё празднуем?
- Вторую молодость.
- Весельчак?
- Отнюдь. Латентный карбонарий.
- Чё?! В смысле?
- В смысле, жду не дождусь – прям, извелось, когда ж вас по улицам погонят, пинками и срывая кобуры и погоны. Такой образ дяди Стёпы изгадили, поганцы. Такой сволоте служите. Одно слово, полицаи.
- Мда?
- Угу.
- Опа.
«Каблук вбиваешь ему в мысок – резко! и резко…»
Верно сомневалось.
И коньяк с сиренью.
И уже второй удар дубинкой прекратил краткую вторую молодость Орлика.
*Написав, автор естественно подумал, что поступи Орлик иначе на любом пункте истории; не сломай Димону нос, не потащи коньяк вреднючей прошлой бухгалтерии, не предложи сударыне, не спровоцируй ментов… продлилась бы Орликовская вторая молодость, возможно и замечательно продлилась бы.
Но Орликом бы он не был. Был бы каким-нить Семёном Сергеевичем.
И автору не захотелось бы написать про Семёна Сергеевича.
А про Орликов автору хочется.
(zestanoyjoker) 18 мая 2012 года |
| --- |
|
|