| *** |
Чугункин прочитал очередной комментарий от очередного анонима.
И понятно, что нехороший комментарий.
Расстроился Чугункин. Более менее привычно, но расстроился.
«Опять давление поползёт»
Но плесканул кофе и закурил.
Потом зачем-то попытался представить себе этого анонимуса.
Или даже нет – анонимуса вообще, что называется в принципе, как класс и вид.
Странно, но у Чугункина ничего не получалось. Он старался, а ничего и никак не получалось.
«Вот, блин» - ещё больше расстроился и почти разозлился Чугункин: «Тоже, блин… писатель, – сетевого анонимуса представить не способен»
Чугункин рефлексивно дотянулся за карандашом и за листочком, начал чиркать, и напрягся крепко.
«Всё же просто… Всё же обычно… Что есть литература? – поведение персонажей в определённых обстоятельствах. Значит – чё? значит – делаем персонажа, делаем обстоятельства и мотивацию, и… и…»
И фигня выходила у Чугункина.
Ибо персонаж не делался.
Начиркалось ровно по половинкам производных от Ушана из мультика «Тайна третьей планеты», и бывшей тёщи бывшего же приятеля, заслуженной кадровички и стукачки, с непомерно почётным стажем.
Однако рисованные половинки не складывались; Ушан забито, но упрямодобро улыбался, а из кадровички хоть легко и запросто вылетали подлости, и облачка «а ля комикс» с нецензурщинной и идейной убеждённостью, но зато бывшая тёща бывшего приятеля наотрез отказывалась влезать за рисованный компьютер – визгливо ругалась и сразу звала учрежденческого инфоконсультанта.
Но и фантазия Чугункина азартно упёрлась, отрицая раннюю авторскую импотенцию.
«Сча… Сча… Зайдём иначе».
Пепел аккуратно падал в недопитый кофе.
«Недобрый Ушан?… Сча-сча… А почему недобрый? А потому, что нормальная ушанская семья с нормально-добрым ушанским воспитанием треснула в ушанском детстве… Тьфу»
«Банальщина, и мало ли натрескалось в детстве нормальных ушанских семей…»
«Да до херища» - с готовностью подсказала половинка заслуженной кадровички: «Потомственно проклятая нация» – тема национальной генетики, у измученной бдением кадров бывшей тёщи бывшего приятеля, пребывала в состоянии полной боевой готовности и органичной составляющей вплеталась в монолитную идейность.
«Заглохни» - мстительно приказал Чугункин, вспоминая достаточно длительный период периодического угнетения заодно с бывшим приятелем.
Не миновать бы безнадёжной свары с недорисованной стражницей трудового коллектива, да проявился-буквально нарисовался инфоконсультант.
Средненький эдакий учрежденческий консультантик по информационному обеспечению – со старорежимным чемоданчиком-«дипломатиком» и «свободным графиком работы», с полокладом «на договоре», и с пролысинкой, в возрасте «хорошо за тридцать», с капитально несложившейся личной и карьерой.
Пока инфоконсультант и кадровичка взаимно неприязненно и холодно поприветствовали друг друга, словно Онегин с Ленским, перед дуэлью, – не!… словно Базаров и Управдомша из «Бриллиантовой руки», перед долгожданной поножовщиной.
«…Стоп-стоп… Оп-па!»
… оставшийся без внимания, полУшанчик радостно ускользнул неиспорченным от Чугункина, прямиком на свою ушанскую родину, не позволив запятнать чести позднесоветской мультипликации.
«Ладно, дуй… ухами» милостиво позволил воспрявший Чугункин, и впился в карандаш и в штрихованный хиловатый силуэтик с пролысинкой.
Про информационных консультантов Чугунким знал гораздо больше, чем про ушанов и даже кадровичек...
«Ага… Сча... Потянем-потянем, понаматываем… Подсекаем.
Вырос на окраине, но в неорганично-интеллигентской ячейке… А может в полячейке? – займём от Ушанчика… В школе твёрдый, но неуверенный хорошист. Во дворе нечасто и не шибко бит, сугубо для соответствия с соц.реальностью, в хоккейных и футбольных баталиях в обидной «защите», зато и подзываем к старшим для «ну-ка, просвети по-бырому», и за ради присланного батей «Грюндику»… Потом ранние гормоны, относительно приличный портвейн, относительное неприличие в освободившейся бабулиной квартире, немного секции самбо, «а ты губастенький, но симпатичный», недолго, но вовремя «перспективный» отчим, «Москвич-2141», и два курса ВГИКА… Затем… Затем…»
Чугункин нажал кнопочку чайника и вскрыл новую сигаретную пачку.
Встал, походил, пошире распахнул форточку…
«Затем… Да, в гробу он видал занудный сценарный – типа и мол компромисс! – ибо бредил Литературой… Не! – Настоящей Литературой, ага. И его четырежды напечатали, – по два раза на пятой и на шестой столичных полосах. И он перевёлся из ВГИКА в ЛИТ. Но через месяц загремел по фарце, глупо и чепухово загремел, но прислали бумажку и вызвали в деканат, и собрали комсомольское, и… и он, конечно, гордо послал и забил, и собрался жениться на дурочке, но дочке овощной базы, любя умничку, но дочку районной библиотеки, но – блядь-облом-с – овощная база вычухала про районную библиотеку, да и залетела умничка, а не дурочка, и…»
Чугункин выключил почти выкипевший чайник.
«… и он поскакал вприпрыжку отдавать солдатский долг Отчизне, но не теряя разума – прихватя газетные вырезки, и, среди полных и форменных идиотов, мужественно и настойчиво старался попадаться с блокнотиком идиотам с офицерскими погонами, «в виде писательской задумчивости» (за мужественность и настойчивость теперь действительно травматично, отметелили), наконец, удачно попавшись большому форменному идиоту, отвечающему за политработу части… Дивизионная газета – эт пофартовее каптёрок и штаба. И сержантские лычки, и гарантированное задембельское будущее.
Тогда, после армейки то, кадровички перед ним стелились, глупо и приветливо хихикали, и предлагали чайку.
И шустренько восстановили бы, что во ВГИКе, что в ЛИТе.
Только он по-прежнему и навязчиво бредил Настоящей Литературой. Но отныне решил, что бескомпромиссно.
И… и его трижды напечатали в альманахах и с фотографией, и…
… и дочка овощной базы оказывается тоже залетела, а главное, стерлядь не забыла.
Он бы – ей-ей и на сверсрочную поскакал бы служить, или махнул бы далеко-далёко, но дочки овощных баз, не в пример дочкам районных библиотек, умеют обкладывать и загонять.
В компенсацию ему вручили ключи от кооперативной трёшки, а комнату с балконом назвали «кабинет». И «взяли замом по снабжению...»
На эскизе и в голове Чугункина множилось подробностей прям покруче, чем у Дали.
«... И он, плюнув и оценив, в кабинете начал писать роман, а дурочка стерлядь, потомственно мутировав в милую акулку, кормила его вкусненькими котлетами, и дефицитными ананасами.
На сто сорок восьмой странице нагрянула конфискация.
Но его задело лишь по-касательной, выручили и политручьи характеристики, и смена строя, и сержантское чутьё – опосля пятидесятой страницы он прочно встал на разоблачительно-либеральную-антикоррупционную позицию, об чём вальяжно и предусмотрительно уведомлял на кухне многих.
Но и касательно покорёжило и раскорячило, будь здоров – куда подаваться-то? на входную дверь трёшки нашпандорили бумажку с сургучом.
И он подался в журналистику.
Затем в рекламу и обратно к умничке, у которой родительское библиотекарство чудесно трансформировалось в депутатство.
С некоторой брезгливостью его облагодетельствовали прощением, должностью и удостоверением штатного помошника.
А затем накрыло дефолтом вкупе с депутатским инсультом. А из-под амнистии вынырнула изрядно оголодавшая акулка, мощно и дополнительно мутировав в рыбу-молот и в рыбу-пилу одновременно.
Дальше совсем быстро и неинтересно… Перевалил за рубеж миллениума и сорокалетия, резко обеднел, полысел и стал путаться в своих детях, и в рецептах. За причастность к либерализму и рекламной наличности его отлучили от редакцияий и издательств. Роман застопорился на странице 164.
Правда, в 2000каком-то напечатали в неясном и незаметном сборнике повесть.
И… и он спрятался и увяз в неденежном, но и в необременительном свободном графике, и в стремительно развивающемся «литературном» рунете, где легион бездарей смел бредить Настоящей Литературой, и …»
… и у Чугункина зазвонил телефон.
Чуть не уронив забитую пепельницу и чайник, Чугункин хрипло и задымлено буркнул «Алё»
- Кажется у нас «виндос» полетел. И в бухгалтерии… вроде.
Слово «виндос» произнесли выучено и старательно, – дескать, не токо консультантам по инфообеспечению дано.
Чугункин хмыкнул, произнёс «завтра, к 11ти подъеду», и…
… и вполне миролюбиво подмигнул штрихованному хиловатому силуэтику с пролысинкой, нелепо зажатому в причудливой композиции на листочке...
«Бедолага. Эко тебя.»
.... и безответно удалил нехороший комментарий.
(zestanoyjoker) 12 июля 2009 года |
| --- |
|
|