| *** |
Конечно, они родственные и целое. Но сильно разные, и скорее похожие на соседей. И также лишь встречающиеся друг с другом.
МОРОШКИН РАЗ
01.00 – 9.00
Дома Морошкин глава семьи. Однозначно. Спокойный, рассудительный, порой и раздражающе педантичный – всегда знает сколько денег на полочке, а сколько во внутреннем кармане, когда нужно оплатить, где и что в округе подешевле и т.п, хороший, не упускающий из внимания дочек ни на день, отец, и даже сам старается успевать выгуливать пса Доньку.
Счастлива ли с ним Людка? Сложно Людке ответить.
Она помнила Морошкина и другим; легко, азартно живущим, легко, азартно выпивающим, легко, азартно и непонятно – всё, что связано с трудами, для Людки непонятно, по природе её, работающего, легко, азартно уезжающего и возвращающегося, легко, азартно любящего.
А потом стало трудно. Сначала вдруг очень, затем более менее, но всё равно трудно, и не как прежде.
И Морошкин поседел, насобирал болячек, и оказался спокойным и рассудительным.
То, что могло стать и вообще никак, Людка вроде понимала, но… как бы об этом и забывала, потому что это никак в её сознании не держалось.
А ещё Людка часто чувствовала, что не чувствует Морошкина. Вроде вот он тут, и муж её и прожили …цать лет – а что за Морошкин? кто такой? и какой он?
И раньше случалось. И когда ездил и приезжал. И когда холодно и отстранённо говорил: «Ты не трогай меня, сча" – шаркал курить на кухню, или садился за монитор, беря Доньку на колени. И амба, нет с ней с Морошкина, и был ли. С дочками как бы не терялся, а с ней, как мигом обрывалось-выключалось.
Людка злилась, обижалась, пробовала брать на скандал, спала со старыми знакомцами. Но на скандалы Морошкин отмахивался и замолкал, а спала Людка осторожно – Морошкин, конечно, быстро просёк, он вообще соображал-догадывался моментально – детектива с ним по телеку не поглядишь, да и тоже не святоша, особо по тем временам, лёгким и азартным, но Людка осторожничала, от того, что ни шло из её головы, как давно (с полгода, когда вдруг и очень) привёз неседой Морошкин ружьё, вытряхнул разобранное из спортивной сумки, словно завтрак туриста из рюкзака, прочисттил-вычистил-собрал, а в ночь, на громкие звонки и перестук в дверь, сел напротив прихожей, зарядил-взвёл, и сказал Людке тихо, но строго "Открывай. Только сразу отходи в сторону, и – в детскую, к девчонкам, и не выскакивайте до моей команды" Команды! Обалдеть. И ничего не случилось, – дверь Людка открыла. И зыкрыла в звенящей тишине.
После эдакого любая бы, с осторожностями.
Зато Людке нравилось собирать Морошкина поутру – ботинки прочистить, рубашку погладить, всё обязательное ему проверить. Получалось, что они семья. И Морошкин с Людкой чмокались, и Морошкин почти улыбался усмешкой, и Людка спрашивала "Скоро домой?", а Морошкин пожимал неширокими плечами, они повтороно чмокались еле касаясь, Морошкин целовал девчонок и трепал Доньку.
МОРОШКИН ДВА
10.00 – 17.00
На работе Морошкин отказывал редко, часто соглашался, а если не соглашался, то молчал, словно и не слышал, и не касается его. Да его и не касалось.
- Дмитрий Семёнович, вас наша генеральша с замом, с подачи ссучьего орг.отдела, начнут агитировать, чтобы вы на себя обслуживание по всему зданию взяли, – вы не беритесь, доплата маленькая, а запарят вас, и ответственность. И ведь дуры и дурни же кромешные. Мы уже с Татьяной Семёновной и так и эдак вас на совещании отстаивали – мол и неинтересно вам, и со здоровьем... но... они обязательно с вами хотят побеседовать.
Зинаида Петровна и Татьяна Семёновна, пара неплохих тёточек, коллеги Морошкина. Забавно пробуют о нём заботиться и подкармливать обедом.
- Лады – соглашается Морошкин.
- Дмитрий Семёнович, мы здесь посовещались, – Дина Евеньевна и Максим Палыч усердно изображают вид, что совещались: И хотим вам предложить дополнительный объём работ, естественно за дополнительные деньги. Специалист вы замечательный, грамотный, а приходящий сервис-фирма нас больше абсолютно не устраивает...
О том, что за два года сервис-фирма сломила с конторы дурацкие и несопоставимые с обслуживанием суммы, вкупе с быстрорастворимыми откатами, Дина Евгеньевна и Максим Палыч умалчивают.
Молчит и Морошкин, через монитор которого, при чуть настойчивости и внимательности, взаимоотношения конторы с сервис-фирмой, как рыбки в аквариуме.
- Лады – не отказывается Морошкин.
Дина Евеньевна и Максим Палыч, полные мудаки, старорежимной закалки, – начальство Морошкина. Но за прожитое и осознанное, к наличию мудаков и начальства Морошкин привык, – пришлось – ибо неизбежно сопутствующее. И к которым приспособиться, однозначно умнее, чем нарваться на новых и неожиданных.
За перекуры и состряпанный Зинаидой Петровной и Татьяной Семёновной обед, Морошкин прикидывает-планирует, как распределить втрое увеличивающийся объём бестолковых действий, и в общем хмыкает, – собственно КПД, бестолковость и никчемность действий и обязанностей, его не касается, только по этажам, пожалуй, придётся побольше потопать. Доплата и вправду с хер голубиный, но не лишняя, всё равно ж за полнейшую бессмыслицу. А для редактуры книги свободный остаток из затраченного на служебную бессмыслицу, по любому получается вполне достаточным.
- Дома по-прежнему? – спрашивает Татьяна Семёновна. Или Зинаида Петровна.
- По-прежнему – отвечает Морошкин. И улыбается усмешкой, и говорит "Спасибо, вкусно".
- И книгу по-прежнему пишете? – снова спрашивает Татьяна Семёновна. Или Зинаида Петровна.
- По-прежнему – отвечает Морошкин, и отказывается от добавки.
А в мониторе служебного компьютера терпеливо ждёт, мигает и подаёт сигналы целый, удивительный мир, где Морошкин широко известный и признанный в узких писательских кругах, авторитет, остро-и меткословец, мудрый и проверенный советчик, и просто замечательный друг и ник.
- Давай новую главу. Заждались. – сигнализирует собеседник. Или собеседница.
- Даю – сосредотачивается и отстукивает в ответ Морошкин, огораживаясь от службы, коллег и начальства, видом углублённой занятости.
Зинаида Петровна и Татьяна Семёновна стараются почтительно не отрывать.
Морошикн хотел бы отгородиться и от прошлого и настоящего. Но с прошлым и настоящим гораздо сложнее.
МОРОШКИН ТРИ
20.00 – 23.30
- Может всё-таки уедем? – Нелли в тридцать тысячь четыреста пятьдесят восьмой раз задаёт Морошкину вопрос: Ну, что, что!? может тебя держать?... нас – семья? – девчонки твои, и парень мой выросли. Половины, мля? работа? -- смешно.
Морошкин пожимает неширокими плечами. Морошкину не смешно, – он действительно остроумен, но не смешлив. Закуривает и прикуривает для Нелли.
- Ты посмотри вокруг. Посмотри на себя. На меня. На... них, на всё, на вокруг. Разве – для нас? Мы – отдельные. Мы иные. И от всё и всех, от вокруг отдельные, и иные.
- Думаешь, есть места, где вокруг не отдельное, всё не другое, и остальные не иные?
Морошкин тоже спорит по инерции. У них буквально заученный диалог.
И Морошкину не нравится спорить по инерции – да и в принципе, спорить, ему нравится смотреть на Нелли, и теребить, сбрасывать пальцами ей со лба на глаза, мягкую прядь с проседью. Нелли щуриться и злиться.
- Невозможно. Надоело. И главное – и завтра, и послезавтра, и послепосле... А потом?
- И потом, – и завтра, и после...
- Да. Время. Сволочь. Ненавижу. Не-на-ви-жжжу – идёт оно, тикает, бежит, ис-те-ка-ет... Там чего-то не бежало.
- Не сволочь оно, бес-прис-трас-тно-е. А про там нам, наверное, кажется.
- Оно беспристрастное сволочь!!! Ну и пусть, пусть! только кажется! но только чтобы не кончалось.
Нелли сейчас заплачет. Нелли обязательно зло, беззвучно и коротко плачет на словах "беспристрастное" и "пусть".
И Морошкину ничего с Неллиным плачем не поделать. Как с проседью у обоих. Как с семьями у обоих. Как со снами о там и после у обоих. Как со временем и вокруг.
Просто переждать. По крайней мере, неллин плачь.
- ... Людка-то почуяла, что мы... опять?
- Ммм... А твой?
- Дурак, ты. Пацанство – вопросом на вопрос.
- Не... я иной... и ты, – ррррр. Чужие. И мы отложим яйца.
- Совсем, дурак. Мы в неволе не размножаемся. Свои побереги. Небось и простатитик?
- Небось. Зачем ж беречь то?
И Нелли смеётся. Заливисто и откидываясь.
И будто не наступило после. И незаметно, что прядь у Нелли седая. Да и простатитик не замечается.
Иногда Морошкин три и Нелли четыре встречаются и с Димычем, Корзуном, Пентяхиным, Валькой Диким – тоже третьими, четвёртыми, а запросто, что и пятыми-шестыми.
Встречаются, напиваются, ругаются, жалуются, сладострастно пускают и размазывают мужские и женские нюни, лезут в шаткую драку с вызванным нарядом, и зарекаются надолго.
И надолго выдерживают, дольше и дольше. Или не выдерживают.
***
- Давай новую главу. Заждались. – сигнализирует собеседник. Или собеседница.
- Даю – сосредотачивается и отстукивает в ответ Морошкин.
***
Конечно, они родственные и целое. Но сильно разные.
(zestanoyjoker) 1 июня 2008 года |
| --- |
|
|