| *** |
… Хреновое утро.
Потом хреновый день.
Хреновый вечер…
… Санька Оскобенко вяло перемещался по дышащему с дневного зною тротуару, приближаясь, сам не зная зачем, ко входу на станцию метро «…ская»…
Если туда спуститься, то можно было куда и доехать.
Но ехать было некуда.
А значит и спускаться в душносквознячные кишки города получалось глупо и незачем.
Санька присел. Прямо на дышащий зноем тротуар.
Кстати, вполне вероятно, что именно оттого, что Санька не утратил непосредственности в решение простых поведенческих надобностей, он Санька, так до сих пор, и не звался Александром Матвеевичем.
«Александр Ма-т-ттт-ве-евич – покаталось в черепной коробке -- Здорово чудно звучит»
Впрочем, его сейчашнее решение простой поведенческой, никого не удивило – москвичи народ быстрый, и на стороннее редко отвлекающийся… Особо если час пик, лето, и жара.
Ну, сидит мужик на тротуаре, около входа на станцию метро…
Так ничем же других не напрягает.
И пущай сидит, коли джинсы в просможенную пыль не жалко.
Джинсы Саньке жалко. Их у него только двое. И вторые у Соньки. А с Сонькой они в контрах, и даже на противоположных концах города.
И у Соньки как-то и почему-то остались все его документы. Включая самые нужные для столичного жителя – паспорт и бумажник.
Почему остались, спрашивать некому, и лучше, чтоб и не надо. Ибо вразумительного и цензурного ответа у Саньки не найдётся. Они, ответы у него довольно часто не находятся. А вот вопросов, напротив бывает, завались – приблизительно десятка четыре, с утра в башке, каруселью и вертятся. И от жары, снова не проплаченного гонорара, и внутреннего верчения, ссохлось и мутит…
- У вас пустых бутылочек нема?
Девчонка.
Чистенькая и нескладненькая. С брякующим пакетиком в руках и мальцом рядом.
- К крайнему, и видать обоюдному сожалению, у меня и полной нету…
- А вы купите. Полнота вам – а бутылочки мне…
Пацан нетерпеливо дёрнул девчонку за рукав и поддал ногой мятую консервную банку. Банка шкваркнув жестью об асфальт, громко отлетела на проезжаю часть…
Санька хмыкнул. Полез во внутренний карман плохо сочетаемого с джинсами пиджака… С брюками тоже сочетался бы плохо. По причине возраста, ношенности и неясной цветовой гаммы.
Ой. Во внутреннем кармане два… нет! аж три! стольника… Сонька, наверное и положила.
Или уже ребята в редакции посочувствовали?
- А купишь? принесёшь?
Пацан заинтересовался и протянул ручонку…
- Вам, принесу. Другим бы пообещала, да потырила.
Польстило.
- …Собираешь то на что? и хоть для себя?
- На жизнь. Напополам. Хотели, конечно, всё отбирать… Но я злая и царапучая. И всегда в глаза попадаю. Деньги я ещё соберу, а глаза они где найдут?
- Тогда неси. Можешь чего себе и своему… шкидовцу прикупить…
- Не… Чай не тысячу даёте… Мы себе сами купим. У нас скоро шабаш – конец смены. А с вами… посидеть можем. Только вы в тенёк перейдите. Тама, где деревья и лавочки…
Где лавочки, так где лавочки – какая разница, когда всё равно некуда…
Девчонка и пацан вернулись минут через десять.
Санька успел птичек вспомнить и послушать.
Она газетку стала расстилать, стаканчики, ножик перочинный достала… мальчишка просто сел и болтал ножками, с грязными длинными шнурками.
- Хозяйственная ты… Основательная. Знакомиться станем?
- Привычная просто. Ну, если вы не извращенец какой… Оля.
- Саня… или дядя Саня. А похож?
Он протянул руку, она пожала, не отвлекаясь от сервировки.
- Не… на чудика то да, а на извращенца нет – видала я их.
Ладошка с цыпками и мозольками.
- Правда видала?
- Правда. Вы водку небось пивом запиваете?
- Хм… Дедукция у тебя, однако… Раньше запивал. Теперь голова у меня от него сразу болит… пиво себе возьми, если нравится, режим и… родители позволяют. Я вон лучше апельсинчиком.
- Родители мне позволяют. Это у Сашки и позволять некому.
- Тёзка, значит…
Тёзка обмен верительными грамотами проигнорировал. Выбрав приоритетом бутерброд, пачку «Честерфилда» и вечереющее небо.
- …А чего он с тобой?… точнее ты с ним?
- Подают чаще. Когда просим. Ну и так… Он молчит и слушается хорошо.
- И просите?
- Бывает.
Она разлила и тоже забралась на лавочку, сев на спинку, и выставив коленки.
Худоваты. Годика через три…
… В конце аллеи обрисовался милицейский патруль.
- Желать чего будете?
Патруль медленно, чинно, но приближался… И сворачивать не собирался.
А вот документы то, в Санькин внутренний карман, точно, телепортироваться не собирались.
- А…?
- Ну, сказать… За мир во всём мире… Или за наше с Сашкой счастливое детство.
- Ты как на кладбище.
Она улыбнулась. Ровненькими, не щербатыми зубами.
- Мы как-то обретались… Мужчины там надёжные. Понравились. Токо тоже молчуны и пьют много. И по ночам всё-таки -- бррр… Ой, да пейте спокойно! – это Димон с Кириллом, и у нас с ними пакт о ненападении.
Санька пёрхнул в стаканчик.
Водка тепло согрела внутренности. И что-то не утробное.
Смешно получалось.
И про пакт, и что худенькая девчонка с ладошками в цыпках, взяла его под заботу и опеку.
- Я ж с ними пактов не заключал…
- Фигня. Сча!…. Чё встали?!… Проходите-проходите!!!… Не мешайте людЯм отдыхать!
Димон с Кириллом серьёзно помахали им дубинкой, но прошли.
Саньке показалось, что дубинкой помахали конкретно ему.
Тёзка сплюнул.
Водка грела и успокаивала. Птички продолжали вспоминаться и щебетать.
- Ты сам то… чего такой?
- Какой?
- Поникший. И ничейный.
- А заметно?
- Пфф…
- Пониклось.
- Давно?
Санька призадумался. Не ради… И не коротко.
- Да, порядочно.
- Тогда, давай…
Девочка Оля нагнулась, быстренько разлила, перераспределила с газетки каждому…
- … давай ЗА СЧАСТЬЕ!!! Тебе и нам. Ага?
- Правильнее говорить на, а не за…
И тут Саньке стало грустно. Очень грустно. По настоящему. До того, что защемило и засвербело.
Потому что он, Санька… он, Александр Матвеевич Оскобенко, тридцати шести лет от роду, в своих предпоследних пыльных джинсах, без бумажника, паспорта и любимой профессии, весьма продолжительно «временно не работающий», разведённый и поседевший на полголовы, повидавший всякое и разное, не имеющий или нелепо растерявший, растративший, уступивший по жизни почти всё дорогое, оказывается НЕ СМОГ вспомнить, чтобы кто-то за последние годы… НУ ХОТЬ КТО-ТО! пожелал ему СЧАСТЬЯ искренне и по-простому.
… И уже закончились вечер, водка, тепло и бутерброды… Да и пачка «Честерфилда». И ушла, собрав аккуратно остатки трапезы, чистенькая, нескладная и привычная ко многому девочка Оля… А с ней и молчаливо-независимый пацан Сашка. И опустела аллея… И потемнело. И трижды мимо прошагали Димон с Кириллом…
А Санька сидел на лавочке.
И щемило, и свербело.
(zestanoyjoker) 21 апреля 2006 года |
| --- |
|
|